Единственное украшенье — Ветка цветов мукугэ в волосах. Голый крестьянский мальчик. Мацуо Басё. XVI век
Литература
Живопись Скульптура
Фотография
главная
   
Для чтения в полноэкранном режиме необходимо разрешить JavaScript
CISKE de RAT
ЦИСКЕ-КРЫСА
перевод с нидерландского aimenf©2013 bl-lit2020-
Сшылу ву Rat

Наиболее известным произведением писателя стала повесть о мальчике Циске Фрэймуте по прозвищу Крыса. В её основу легла серия фельетонов, написанная им в начале Второй Мировой для газеты De Telegraaf. В 1941 по просьбе издательства Elsevier Пит Баккер переработал эти статьи в полноценную книгу. В 1945 и 1946 вышли ещё две книги: Юность Циске и Зрелость Циске.
Первые две книги экранизировались в 1955 и 1984 гг.
В 2007 по трилогии был поставлен мюзикл.

Я помню, как Циске-Крыса появился у нас в школе.
– Сегодня к нам заявится один весьма примечательный экземпляр. Думаю, с ним мы ещё хлебнём горя, – заявил Маатсёйкер, наш директор, пока мы делали по последней затяжке, стоя в коридоре перед началом занятий.
– Да, господа, это нечто! Кстати, Брёйс, он будет в вашем классе.
Последняя реплика была адресована мне.
Я не придал особого значения его словам: Маатсёйкер всегда любил преувеличить.
Особенно напыщенной его речь становилась, когда он обращался ко мне, видимо от того, что у него школе я работал без году неделя – он знал, что на остальных учителей его тирады уже не производят должного впечатления, поэтому ему оставалось упражняться на мне.
– В чём проблема? – сухо спросил я.
Маатсёйкер стряхнул пепел с жилетки и  скорчил кислую мину.
– А вот в чём: не далее как вчера меня навестил господин Вердуф из римско-католической школы и сообщил, что они переводят к нам своего бывшего подопечного. Как там его... Ах, да: Франциск Алоизий Жерар Фрэймут... чёрт бы побрал этих католиков с их именами! У них в школе его все называли Крысой, что ж, во всяком случае, так гораздо короче. Этого субчика уже хорошо знают и в полиции и в комитете по делам несовершеннолетних. У них в школе он успел подраться с каждым учителем, а недавно он ухитрился одной учительнице вылить чернила на голову! Вот, что поведал мне господин Вердуф...
Маатсёйкер глядел на меня с явным злорадством и это начало меня раздражать. Тем временем он перешёл к своим педагогическим наставлениям:
– Вот вам мой совет: вы должны сразу показать ему, кто здесь хозяин. Он из той породы сорванцов, что признают лишь физическое превосходство. Чем сильней вы их лупите, тем больше они вас уважают. Надо задать ему такую трёпку, чтобы небо с овчинку показалось!
– Ещё не хватало! – обозлённо буркнул я в ответ.
– В таком случае, этот мальчишка сразу же решит, что вы его просто-напросто боитесь.
– Пусть это будет хорошим уроком для Брёйса, – подала голос госпожа Тедема, – а то он всё никак не избавится от своего идеализма. Я посмотрю, как вам удастся перевоспитать такого!
Я был в дружеских отношениях с Тедема, несмотря на всю сварливость её характера старой школьной учительницы. Она любила своих учеников, что впрочем не мешало ей порой проклинать их на чём свет стоит. Собственно, это неудивительно, особенно, когда у вас полсотни учеников и вам самой уже за пятьдесят. Кроме того она страдала астмой, поэтому вполне можно допустить, что по прошествии тридцати лет, отданных школе, она уже без особого воодушевления раскладывала перед ними азбуку Хогевена.

Госпожа Меерсма добродушно улыбнулась и добавила:
– Да, Брёйси, вам не позавидуешь. В моём классе был подобный типчик – мог свистнуть мелки прямо у вас из под носа. Жулик первостатейный! Через две недели после того как он покинул школу, он угодил в полицию за ограбление склада. Помню, как все учителя меня поздравляли – они говорили, что если бы не мой талант педагога, то он бы и четырнадцати дней на свободе не продержался. Что ж, если принять во внимание характер этого голубчика, то две недели – поистине большой срок, и он его выдержал лишь благодаря моему воспитанию.
Ёрис тоже не удержался и внёс свою лепту:
– В прошлом году повёз я своих ребят на экскурсию. Стоим мы, значит, на вокзале, подходит поезд, и метрах в шести от нашей группы останавливается арестантский вагон. Выводят заключённого, все дети, конечно, уставились на него. Тут этот парень видит меня и кричит: "Ха, учитель!" Ёшкин кот, оказалось – это мой бывший ученик! Знаете, что начинает вытворять этот мерзавец? Он принялся напевать: "Как плавно наша лодочка скользила..." А я смотрю – как ведут его под руки, но вместо него у меня перед глазами хорошенький кареглазый мальчуган в серой курточке, сидящий за третьей партой у окна... А потом я чуть не подрался. Нет, не с ним, а с его охраной. И нечего смешного! Просто, когда я увидел, как эти двое жандармов тащат моего мальчика, я потребовал чтобы они оставили его в покое. Глупо, конечно. Потом я посмотрел на моих ребят – они стояли там такие весёлые, такие нарядные – в своих лучших костюмчиках, с коробками для завтрака – и подумал: "Бог весть, скольким из вас предстоит в будущем прокатиться в таком же вагончике с зарешёченными окнами..." Короче говоря, настроение у меня испортилось...
– А вот и он! – выпалил Маатсёйкер.
В конце коридора прижавшись к стене стоял какой-то мелкий парнишка, его макушка едва доставала крючков для одежды. С деловым видом директор тут же направился в его сторону. Он смотрелся таким большим и важным на фоне этого крысёнка. Приблизившись к нему Маатсёйкер с ходу влепил пацанёнку затрещину. Просто так, безо всякой причины. Кровь ударила мне в голову, мне оставалось лишь стоять там и слушать, как Маатсёйкер орёт своим визгливым голосом: "Ты почему не снял передо мной кепку, мерзавец?! Мы здесь такого не потерпим! Снимай, кому говорю!"
Вот осёл! У нас все ребята по коридору ходили в кепках.
Похоже, парнишка не ожидал такой стремительной атаки, но когда директор замахнулся для второй оплеухи, Крыса проворно нагнулся и увернувшись от директорской руки дал дёру вдоль коридора. Теперь стало ясно, откуда у него эта кличка – в этом бегстве было что-то звериное, он и впрямь напоминал крысу, за которой гонится фокстерьер.
Он уж было хотел выскочить на улицу, но налетел на Фербеста, который приходил позже всех, так как по утрам ему приходилось отводить в детский сад свою дочурку. Перехватив беглеца у самых дверей, он заграбастал его в охапку и потащил пинающегося мальчишку к директору.
– Вот ваш дезертир! – усмехнулся Фербест.
Я быстро подошёл к ним, чтобы избежать дальнейших неприятностей. Чёрт, как я был зол! Директорская грубость абсолютно не вписывалась в мои представления о педагогике. Я собирался оказать новенькому доброжелательный приём, но теперь – из-за этого инцидента – все мои дальнейшие усилия могли пойти насмарку.
– Я забираю его на свой урок! – категорично заявил я и, не дожидаясь ответа от оторопевшего Маатсёйкера, обратился к мальчишке, – идём-ка со мной, братец.
Он посмотрел на меня. У него были большие серые глаза, горевшие диким огнём. Боже, что это были за глаза! Кроме них в этом оборванце не было ничего примечательного: невзрачная рожица, тонкие губы, светлые вихры нечёсаных волос.
В его взгляде читалось: "Ну что вам всем от меня надо!" Я не удержался, чтобы не подмигнуть ему, надеясь, что он поймёт мой сигнал: "Айда со мной, дружище, ну их всех к чёрту!" Не знаю – понял он меня или нет – но мальчик послушно проследовал за мной по коридору. Должен признаться, мной тогда руководила не столько симпатия к парнишке, сколько злость на вмешательство Маатсёйкера. Возможно, одной из причин был также стыд за нас, за нашу школу, ведь для ребёнка школа – источник цивилизации. Учитель никогда не должен об этом забывать. Самый распоследний шалопай имеет право ожидать, что его учитель будет вести себя благородно и не опустится до рукоприкладства. Но наш директор придерживался иных взглядов...
Погружённый в подобные мысли, я переступил порог своего класса. Из задумчивости меня вывел возглас Янтье Феркерека:
– Господин учитель, это же Крыса!
Не долго думая, я поступил так же, как Маатсёйкер – дал нахалу подзатыльник по его твёрдой, словно кокос, башке.
– Продолжай решать примеры, – рявкнул я, – тебя, кажется, ни о чём не спрашивали?
В больших серых глазах Крысы мелькнуло нечто похожее на удовлетворение...
Таким учителям, как Ёрис и Меерстра – настоящим опытным учителям – я мог только позавидовать. Им помогало профессиональное чутьё, подсказывая верный тон в общении с каждым из учеников. Мне до них было ещё далеко: для начала нужно было выучить хотя бы сотню-другую ребятишек.
Пока Крыса стоял у моей кафедры, дети изображали прилежных учеников, всецело поглощёных решением примеров, которые я всегда оставлял для них на доске перед началом занятий – дабы поощрить самых усердных. Тем не менее, я видел, как они то и дело украдкой посматривали на Крысу, неподвижно стоящего возле меня с лицом подсудимого, который скорее умрёт, чем скажет хоть слово судебному дознавателю.
– Назови-ка мне своё имя, приятель! – произнёс я, стараясь чтобы это звучало как можно естественней.
Видимо, Крыса всё же расслышал в моём голосе фальшивые нотки, потому что он лишь взглянул на меня своими замечательными глазами и не издал ни единого звука. "Тебе меня не одурачить!" – было написано на его лице. Ах, чёрт меня возьми, что за глаза были у этого мальчишки! Настоящий серый перламутр с чёрными кружками зрачков, в которых плескалось зловещее пламя. Звериные глаза!
– Довольно дурачиться, – я постарался напустить на себя безразличный вид, – трудно что ли сказать, как тебя зовут?
Снова этот пристальный взгляд в ответ. Тут я не выдержал и снова допустил оплошность, пытаясь задеть его:
– Может быть, мне позвать того господина, чтобы ты стал поразговорчивей?
Как же это было глупо с моей стороны – использовать Маатсёйкера в роли пугала, тем более, что на эту угрозу мальчишка лишь пожал плечами. Ни малейших признаков страха на его выскомерной физиономии.
– Сядьте за первую парту, господин Никто! – всё, что мне оставалось сказать.
Дрикус ван ден Берг так дёрнулся в сторону, словно я хотел подсадить к нему прокажённого. Я был уверен, что не пройдёт и двух часов, как он прибежит с запиской от своей мамаши, нежелающей, чтобы её Хендрикус "сидел за одной партой с этим ужасным ребёнком".
С бесстрастным видом Крыса сел за парту. Первый раунд окончен. Один-ноль в его пользу.
– Открыть хрестоматии!
Неисправимый Янтье опять не удержался:
– Господин учитель, но у нас по расписанию арифметика!
– Открыть хрестоматии!
Мне хотелось занять детей чтением, чтобы я тем временем мог понаблюдать за Крысой, пока он будет предоставлен самому себе. Он взял с парты книжку, но я тут же её отобрал.
– Ты пока ещё не мой ученик. Я даже не знаю твоего имени, – негромко сказал я ему на ухо. Он покраснел. "Это уже что-то!" – подумал я. Тем временем класс приступил к чтению "На рыбалке с кузеном Хэйном". Пальчики детей аккуратно скользили по строчкам пока очередной чтец монотонно отбарабанивал свою часть текста.
Маленький тщедушный Крысёнок сидел на широкой скамье за пустой партой, уставившись в потолок своими глазами, затененными длинными пушистыми ресницами. Что скрывалось под этой маской? Что из себя представлял этот мальчуган? Он занимал меня больше, чем все мои ученики вместе взятые.
Линтье Хэйбринк спотыкаясь перечитывала одно и то же предложение:
– И мы... са-ли... о-пи-сывать... хле...
Класс корчился от смеха. Дети всегда рады посмеяться над чьей-нибудь глупостью. Я видел, как они поглядывали на меня с нетерпением, дожидаясь заветной фразы: "Ну, есть желающие её поправить?" Однако, я немного замешкался, увидев, что Крыса подглядывает в книжку Дрикуса.
– Ну-ка, поправь её... э... жаль, не знаю твоего имени. Ладно, давай тогда ты, Дрикус!
– И мы стали уписывать хлеб за обе щёки!
Крысёныш опять покраснел. Отлично! Так у нас и продолжалось всё утро: я не допускал его к нашим занятиям и ему оставалось лишь сидеть да помирать со скуки. Похоже, он совсем не был рад вынужденному безделью, но и меня тоже хватило не надолго. Я, вообще, не любитель конфликтовать, особенно с детьми. Тем более, что они всегда меня побеждают – наверное от того, что дети лишены чувства ответственности, которое подрывает твёрдость моего характера. Я уже понял, что заставить Крысу вежливо подойти ко мне и представиться может разве что чудо, поэтому я велел ему остаться после урока. Когда пробил полдень и мы остались наедине в тишине пустого класса, я достал клочок бумаги и деловито спросил:
– Когда у тебя день рождения?
– Восьмого августа...
Наконец-то, мне довелось услышать его хрипловатый голос. Дальше пошло как по маслу: похоже, Крысёнок решил сдаться. Я прервал его, когда он нечленораздельной скороговоркой бормотал свои внушительные имена: "Франциск-Алоизий-Жерар..."
– Нет-нет, так не пойдёт... Как тебя зовут дома?
– Циске...
– Ну, слава Богу, – вздохнул я с облегчением, – по крайней мере, теперь я могу дать тебе домашнее задание, чтобы ты больше не торчал здесь как неприкаянный.
Само собой – на особый энтузиазм с его стороны рассчитывать не приходилось, но уже хорошо, что он перестал запираться. Он холодно смотрел на меня, но в этих глазах уже не было прежнего злого огня. Не так уж и плохо для первого дня.
– Ладно, катись домой. Небось, проголодался после таких тяжёлых занятий.
Вдруг – я готов поклясться – его губы чуть дрогнули , обозначив робкую едва заметную улыбку. Я даже заметил его зубы. Острые зубки крысёнка.
После обеда мы проходили дроби. У Циске ничего не клеилось.
– Как ты учился в прежней школе?
– Меня почти никогда не спрашивали и ничего не задавали, – безразлично ответил Крыса.
Последние полчаса у нас были отведены для рисования на свободную тему. По-моему, нет лучше способа поближе узнать ребёнка, чем попросить его нарисовать что-нибудь. Циске весь являл собой сплошную ожесточённую сосредоточенность. На его рисунке два аэроплана поливали друг друга из пулемётов. Один из самолётов горел, из его кабины свешивался окровавленный лётчик – в этом рисунке сквозила стремительность и ярость. Я снова увидел в глазах Крысы эти опасные огоньки. Он так был увлечён своим рисунком, что заехал Дрикусу локтём под рёбра, когда тот посмел его нечаянно толкнуть. Я не мог не оценить мастерство его удара, Дрикус, вероятно, тоже – судя по обильным слезам, когда он подбежал ко мне пожаловаться на Крысу.
В четыре часа пополудни у входа внизу меня дожидалась одна чрезмерно накрашенная особа. Пришла знакомиться мамаша Циске. Я с первой же секунды почувствовал острую неприязнь к этой женщине с цветочками на шляпке и пожелтевшей лисой на плечах. Под вуалеткой была видна жирная бородавка и говорила она жеманно артикулируя.
Да, она пришла поговорить о Франциске... Да, если снова будет нахальствовать, бейте так чтобы боялся, а то совсем распустился... Не, ну вы же видали – каков он?
Было очевидно, что в педагогике она продвинулась столь же далеко как Маатсёйкер. Настоящий самородок. Беседа с ней кое-что мне прояснила, в том числе и прошлую жизнь её сына, весьма незавидную жизнь, я бы сказал.

 

Из потока слов матери Циске начал смутно вырисовываться образ Крысы.

Теперь я кое-что узнал о его домашнем очаге.

Миссис Фреймут была довольно откровенна, особенно когда она принялась описывать в чёрных красках «этого парня» - отца Циске - который ни о чем не заботился и возвращался домой только тогда, когда у него заканчивались деньги, и он не мог купить себе выпивки. Вот и сейчас он бросил её, оставив с четырьмя детьми на руках! Она вынуждена зарабатывать себе на кусок хлеба, работая в баре, а её сестра присматривает за хозяйством, поэтому от неё нельзя ничего ждать, когда она возвращается домой в два часа ночи, больная, с головной болью и такая уставшая, что не может проглотить ни кусочка - она всего лишь женщина, и не из самых сильных.

А иметь такого, ребёнка, как Циске, это наказание Господне? Трое других её детей послушны, ну, они, конечно, иногда озорничают, но разве дети не все таковы от природы? Но она пытается следить за ними. На днях она оставалась за старшую, и придя ночью из кофе, она услышала от сестры, что один из них намеренно сбросил тарелку с едой на ковер. И такого большого как он, она стащила с кровати и на ночь заперла в угольном сарае, а после этого целую неделю у неё не было проблем ни с одним ребёнком. Как мать, она должна была так поступить, иначе они начнут ходить по тебе, не так ли?

- Но этот Циске... - тут ее голос задрожал от волнения, а по шее пошли нервные красные пятна, когда она принялась обрисовывать характер своего младшенького, давая представление о среде его обитания - … это один клубок неприятностей, мистер! Представьте, один стыд, говорю я вам. Первостатейный ублюдок. Хотя он - моя собственная плоть и кровь, но я не могу сказать о нём ничего хорошего. Злючий, как сто чертей. Это угловатое маленькое личико, в котором вы не можете ни минуты быть уверены. Позавчера, перед тем как пойти в кафе, она так разнервничалась, что её сестре пришлось воспользоваться водой с уксусом, так этот змеёныш вывел её из себя. Не издаёт ни звука, и если вы наседаете на него, что я, как мать, обязана делать, тогда как этот подлец смотрит на вас своими злыми глазёнками так, что думаешь послать всё к чёрту! Она уже год как лечится, и всё из-за этой маленькой гадюки.

Это может показаться безумием, но она частенько его побаивается. Иногда посреди ночи она просыпается с криком, потому ей сниться, что Циске стоит над ней с большим ножом в руке и готовится её убить. А потом её сердце начинает биться так сильно, что она думает, что оно вот-вот вырвется из её груди. Этот мальчишка - сущее наказание, наказание от самого Господа нашего. Он сведёт её в могилу - его собственную мать - которая работает до поздней ночи ради него, чтобы ему было хорошо.

Каждый месяц у дверей появляется полиция, а, кроме того, все соседи жалуются на возмутительные проделки Циске. Даже в баре она беззащитна против его яда. Как-то раз она разговаривала с клиентом - порядочным человеком, владельцем автозаправочной станции. Там почти не было людей, иначе она не стала бы кокетничать, не таким образом, права она или нет? Так вот, она разговаривала с этим человеком, и вдруг дверь открылась, и в неё просунулась голова Циске. Нет, она подумала, что упадёт в обморок от страха. И что кричал этот парень? «Она брешет, как сивая кобыла!» Это грех, сказать такое.

И хуже всего было то, что этот человек счёл её за профурсетку. Да, Циске находится под опекой общества защиты детей, потому что с этим баром и всем прочим, она не может бегать за ним каждую секунду. Но, если она чего и добилась, то только того, что её считают проституткой. Мужчины больше не отвечают за себя. Недавно она высказала судье по делам несовершеннолетних: «Если вы будете продолжать в том же духе, я избавлюсь от этого подонка». И, кто бы что не говорил, не она привела сюда этого мальчишку. Он ещё та штучка. Мистер сам испытает это сейчас, насколько он мил. То, что он так долго продержался в другой школе - просто чудо. Но и у них терпение лопнуло, и его перевели в протестанскую школу, но она не даст ни гроша, потому что в мальчишке сидит дьявол, такой тихий и подлый, только он и может усидеть в нём. Когда ему было три, она хорошенько приложила его руку к раскалённой печи, потому что он постоянно играл у огня. И что мистер скажет на это? И спасибо вам, мистер, за то, что она смогла свободно поговорить с понимающим человеком. И не будьте с ним слишком ласковы, как это принято говорить, а то ничего не выйдет...

В коридоре уже стоял полусумрак, когда она торопливо удалялась, манерно покачивая бёдрами. Пахло мокрой одеждой. Стены покрывала испарина. Это школа в своём худшем проявлении. Пустая, уродливая, душная. Переполненный детьми склад.

Я все еще ощущал легкое прикосновение руки с кольцами, которую женщина вяло и нерешительно протянула мне. Словно я прикоснулся к какому-то нечистому животному. Хорошо намылив руки, я сполоснул их под струёй в умывальнике. Оказавшись на улице, я почувствовал себя освобожденным от чего-то невыразимо грязного.

Мать Циске - одна из самых жалких представителей рода человеческого. Все недружелюбные прилагательные, которые можно отнести на счёт подобного существа, легко заменяются одним: вульгарная. Вульгарная своим перстнем, бородавкой под вуалью, хриплым голосом. Вульгарная своей раздутой жалостью к себе, этим тоном в голосе «мы, как порядочные люди, между собой, всем своим животным эгоизмом.

Такая мать была смягчающим обстоятельством для моего Крысёныша. Если бы моя мать прижала мою руку к горящей печке, это опалило бы не столько мою плоть, сколько мою душу. Более покладистый братишка Крысы был вырван из теплой постели и заперт в угольном сарае. Спящим, спустя много часов после проступка. Как же тогда эта грубая женщина обращается с самим Крысой? Стоит ли удивляться тому, что мальчик проявляет непокорность? После школы я как-то прошёлся по улице Крысы. Может быть, из-за невыносимой потребности хоть раз почувствовать себя по-настоящему несчастным. Высокие многоквартирные дома, между которыми мелькало серое небо; мочащиеся в сточные канавы; долговязые мальчишки, вопящие на крыльце, и моросящий дождь, изливающийся в бесчисленные грязные лужи.

Почему дети должны расти в такой среде, где нет никаких цветов кроме серого? - Господи, хоть бы одно дерево, девочка в чистом фартуке, счастливо улыбающийся человек! - И чего можно ожидать от ребенка, у которого нет ничего подобного? К Крысе это не относится. Он остался бы таким же маленьким и пугливым в самых живописных окрестностях, в силу собственной предрасположенности и благодаря своей мамаше и обстановке, окружающей его. В моем классе есть и другие маленькие бедолаги - чего же я от них хочу? Когда я сталкиваюсь с одним из моих детей в его собственном районе или иногда навещаю заболевшего в его доме, я часто вижу эту застенчивую улыбку, и слышу это глупое извинение: «Да, это то место, где я живу» …

Дети чувствуют себя хорошо и счастливо в школе. Там царит вежливость, там их на мгновение касается какая-то человеческая цивилизация. И все же в школе воняет влажной подсыхающей одеждой, а стены пропитаны сыростью. Но мы читаем книги про невиданных девочек с ножками из цветочных стеблей под милыми юбками, и румяных ухоженных мальчиков из «Посмотрите, как Том шагает в новых сапогах!» и стихи, создающие светлый мир игр и радости жизни в весёлых цветах.

«Новые современные книги», - так называет их Маатсёйкер.

 

Циске учится в моем классе уже неделю и до сих пор остается темной лошадкой. Он выполняет задания и не ищет контакта с другими мальчишками. Дома же он совсем не робкого десятка. Это самое малое, что можно было почерпнуть из рассказа его матери. Но в школе он замкнут. В последнюю минуту он входит в класс, проскальзывает за парту и тихо сидит, глядя перед собой, не принимая никакого участия в обычной суете перед уроками. Но его лучше не трогать. Янти Веркерк испытал это. Со свойственной ему бесцеремонностью он захотел отобрать у Крысёнка на перемене его тетрадку. Я слегка замешкался - тут всё и случилось. Когда Янти схватил тетрадь, лежащую на парте, я увидел, как на лице Циске появилось какое-то жестокое выражение, и прежде чем я смог что-то предотвратить, он мастерски заехал парню в живот. Это был не внезапный удар, а спокойный, рассудительный отпор того, кто твердо решил немедленно пресечь любое вмешательство в его личные дела. Янти Веркерк выронил тетрадку и судорожно вздохнул. Я поставил Крысу на полчаса в угол, с таким же успехом я мог бы оставить его там на пять минут или на два часа, потому что это не произвело на него ни малейшего впечатления. Дети считают его незваным гостем. Он не один из них. И дело не в плохой репутации, она бы только помогла Крысе. Тот факт, что он «несколько раз контактировал с полицией», мог бы только поднять его в глазах ребят. Дети гораздо более снисходительны и понимающе относятся к греху, чем взрослые. Они узнают о наших превосходных представлениях о порядочности позже.

Нет, Крысёнка считают жутким. Они не знают, что с ним делать. Вот почему они его игнорируют. Ибо даже среди детей бывает так: чего крестьянин не знает, того он не ест. Крысенок, со своей стороны, не делает ни малейших попыток «вписаться». Он высокомерно поглядывает на своих одноклассников и сжимает грязные кулачки, когда они наступают на него. Мне же хотелось найти способ положить конец всем этим неприятностям.

Такой изгой в школьном сообществе никому неудобен. Класс есть класс - все они его часть, умники и тупицы, милые и раздражающие, тихони и озорники. В классе я буду иметь дело только с Циске Фрэймутом, а не с Крысой.

Ну, по крайней мере, я вбил себе это в голову, но это совсем не так. На самом деле меня интересовала Крыса в Циске. Он был совсем не похож на остальных сорок восемь учеников класса. Возьмите одного из них - Дрикуса, что сидит рядом с ним. Хороший мальчик средних способностей, не слишком глупый, не слишком умный, не заноза в заднице и тихоня. Господь наш вырезает всех этих Дрикусов из одного куска серой ткани, чтобы впоследствии они стали признанными газовщиками, охранниками или продавцами дорожных принадлежностей. Во всяком случае, «полезными членами общества». Но класс, заполненный одними Дрикусами, вызывал бы только зевоту. В подобном классе должны быть исключения. Такой болтун, как Янти Веркерк, которому приходится по три раза за урок постукивать ручкой по его дерзкому курносому носу, придает классу некоторый колорит. И даже такая безнадежно скучная особа, как Бети ван Гемерт, нарушает однообразие своей непроходимой глупостью. Каждое такое исключение стоит принимать с благодарностью. И этот молчаливый, угрюмый Крысёнок с темным прошлым из зловещей трущобы, и с серыми неотразимыми глазами - тоже исключение. Крыса - это личность. С синяками, растрёпанный, возможно, уже попавший под влияние буйного существования на этой грязной бедной улице, со своей ветреной мамашей и бродягой-отцом. Нет, он зацепил меня своим яростным сопротивлением, когда тем утром Фербест затаскивал в школу - я не верю, что сломленный человек будет так реагировать. И страхи его матери указывают в совсем другом направлении. Но что за личность этот Циске? Познать ребёнка очень сложно. Все эти книги по детской психологии не смогут мне помочь, потому что нет двух одинаковых детей. Вот в чем трудность. Я старый школьный учитель и доверяю только своей интуиции и той толике здравого смысла, что дал мне Господь. И в глубине души я точно знаю одно: я люблю детей. Это, конечно, очень сентиментально, признавать такое в открытую. Но почему мы можем любить тропических рыб, а детей - нет? Особенно, когда ты учитель? Разве это не позор, что в школе так много любителей тропических рыбок, а в зоомагазине - полно столь тонко чувствующих детей педагогов?

Только те, кто любит детей, имеют право на ошибку, которую обязательно совершает каждый воспитатель, а именно - иметь право несколько раз в день ошибаться. Дети прощают тех, кто, по их мнению, их не ненавидит. Если бы все дети умели так ненавидеть, как взрослые, мало кто из школьных учителей обходился бы без телесных повреждений. Иногда, когда я слышу, что мальчик подрался со своим учителем, я, естественно, готов встать на сторону такого мальчика. Если со мной когда-нибудь случится нечто подобное, мне будет очень стыдно, и я скорее пойду торговать яблоками, чем возьму на себя ответственность за учеников.

Я был уверен, что Крысёнок, которого я встретил, и который «сражался» со всеми своими учителями, - никогда не тронет меня и пальцем. Не потому, что я отношусь к нему нежнее, чем к кому-либо другому. Но, заметив это маленькое проявление его духа сопротивления, я почувствовал, что мне придется действовать с надлежащей осторожностью. А с «одновременной педагогикой», когда работаешь одновременно со всем классом, можно легко ошибиться.

Странно, что я так увлекся Крысёнком. Больше, чем сорока семью остальными. Возможно, он обязан этим своему прошлому. Иногда я чувствую себя офицером службы пробации, который проявляет умеренный интерес к плотнику, который хорошо работает и не злоупотребляет спиртным, но как только он садится в тапочках у камина, плотник получает шесть лет за грабеж.

Сюус, моя девушка, называет это моей «апостольской чертой» и всегда обвиняет меня в том, что я слишком высоко забираюсь и слишком далеко заглядываю. И действительно - если мне через несколько лет удастся сделать из Крысёнка, никогда не бравшегося за карандаши и тетради, ученика, который сможет найти общий знаменатель и знать, что Доммел, сливаясь с Aa, образуя Дизе, - тогда Йорисс скажет: «Этот Брейс хорошо поработал, он действительно начал учиться». И даже Маатсёйкер признает - что для него будет не так уж и плохо - что мы не должны недооценивать цивилизационное влияние доброго духа, господствующего в нашей школе.

Но я хочу большего. Меня интересует этот Крысёнок. Я испытываю необоснованную симпатию к этому загнанному, гордому маленькому зверьку. Крыса ведет безнадежную борьбу против всех, кто пытается его воспитывать: против школьных забияк, своей ужасно усталой матери, профурсеток, угольного сарая, полиции и дисциплинирующей розги. Он один против всех.

Только если он поймёт, что в этом мироустройстве есть нечто, что понимает и любит его, тогда это нечто поможет его спасти. В противном случае он будет человеком, обиженным на всех, в обществе, которое отнюдь не снисходительно относится к столь нетрадиционным натурам. Оно требует, чтобы человек не выпадал из общего строя и был «общителен».

И тогда возникает дилемма: гнуть или ломать?!

А Крысёнок - o Святая интуиция, не обманывай меня! - Крысёныш относится к тому человеческому типу, который потом ломается.

Черт побери, мне нравится этот Циске.

Нет худа без добра, и есть проблеск надежды! У Крысы, этого маленького одинокого волчонка моего класса, есть слабое место в сердце. Есть кое-кто, к кому он неравнодушен. А вот тут уже становится жарко! Этот всезнайка Янти Веркерк узнал об этом, когда ему сегодня хорошенько врезали…

Я повел свой класс к входной двери, чтобы проследить за ними. Это традиция нашего заведения. «До того угла» они ещё ученики нашей школы. Если они начнут переворачивать мусорные баки за пределами школьного двора, то за это мы уже не несём прямой ответственности. Должен же где-то быть предел. Мальчишки, которым есть что предъявить друг другу, контролируют свою мстительность до угла и вцепляются друг другу в глотки только за пределами этой зоны.

Крысёныш протопал мимо меня, не попрощавшись. Как обычно. Что ж, если я говорил ему с насмешливым уважением «Добрый день», то получал в ответ лишь утвердительный кивок. Но теперь же он не обратил на меня никакого внимания! На его мордочке появился румянец, в глазах вспыхнул яркий блеск, он вдруг сорвался с тротуара и накинулся на Янти Веркерка, который споткнулся и в испуге произнес ругательство, которое едва ли можно было произносить даже после «угла».

Крыса быстро, стремглав перебежал дорогу прямо перед проезжающим грузовиком. На другой стороне улицы он дико запрыгнул на мужчину который игриво обнял его за шею, отчего Циске весело пискнул. Потом они ушли вместе, он трусил рядом с мужчиной, чисто одетым и приветливым, совсем как обычный ребенок.

Это принесло мне невыразимое облегчение. У меня появилось чувство, что этот ледяной Зигфрид невольно открыл мне своё уязвимое место, уголок, где я мог бы пробить твердую броню его сопротивления.

Может быть, это и есть его странствующий отец? Я очень на это надеялся. У мальчика с такой мамочкой должен быть отец, которого он любит, хотя контакт между ними ограничивается случайными визитами.

Во второй половине дня этот же человек привёл Крысёнка в школу. Большинство детей обычно проявляют застенчивость, когда их родители появляются в школе, словно стыдясь их. Но Крыса ни на кого не смотрел. Он был занят разговором со здоровенным стройным мужчиной в хорошо сидящем синем костюме, улыбающимся и слушающим его болтовню. Он показался мне весьма равнодушным господином, склонившим загорелое лицо к вороту шерстяного свитера ребёнка. И только когда он, ласково похлопав Крысу по голове, отпустил мальчишку, его глаза устремились в мою сторону, и я тут же поманил его к себе. После недолгого колебания он перешел улицу, спокойно, но смутившись.

Когда он молча встал передо мной в коридоре, я сразу заметила эти глаза. Такие же серые, как Крысы, но еще более неотразимые, надменные и открытые. Он вопросительно смотрел мне прямо в лицо. Тяжелые ресницы не шевелились. Крыса некоторое время стоял неподвижно, с сердитым и враждебным видом. Он, конечно, посчитал подобное несанкционированным вмешательством в его личную жизнь. Он явно недоумевал, что мне нужно от его отца.
- Ты идёшь в класс? - спросил я у него. - Я хочу поговорить с твоим отцом. Если вы не против...
Не говоря ни слова, Крыса ускользнул. Снова став маленьким и пугливым.

- Похоже, ему это не очень-то понравилось, - произнёс я с улыбкой.
Мужчина пожал плечами.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОЗМОЖНО...

© COPYRIGHT 2013-2020 ALL RIGHT RESERVED BL-LIT

 

 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   

 

гостевая
ссылки
обратная связь
блог